Мы рады приветствовать вас на страницах сайта церкви Преображения Господня, находящейся в городе Балтиморе, в штате Мэриленд, США. Церковь принадлежит изначальной Русской Православной Церкви Заграницей и имеет своей задачей сохранение духовных устоев и богослужебной сокровищницы древнего русского Православия.

Приглашаем вас познакомиться с нашей церковью и приходской жизнью, посмотреть на наш маленький, но дивный иконостас, послушать наш небольшой хор. Посетив нашу библиотечку, вы сможете ближе ознакомиться с православной верой через находящиеся там духовно-просветительные материалы. Эти материалы печатаются в нашем приходском листке, который издается ежемесячно на русском и английском языках. Также милости просим и лично посетить нашу церковь.

В этом году исполняется 2.010 лет с того благословенного дня, когда к нам на землю сошел Господь Иисус Христос, обещанный Мессия, Спаситель рода человеческого. Для того, чтобы мы могли вникнуть в это чудо, хорошо нам ознакомиться более подробно с обстоятельствами, связанными с Рождеством Христовым. Этих подробностей нет в евангельских повествованиях, которые мы слышим в церкви, но мы находим их в «апокрифических евангелиях», т.е. в сказаниях о земной жизни Спасителя, особенно о времени Его младенчества и отрочества. Эти сказания появились еще в первые века христианства и хотя не вошли в число Четвероевангелия, но были приняты Церковью как благочестивые воспоминания о земной жизни Иисуса Христа. Самым выдающимся памятником апокрифической литературы было «Первоевангелие Иакова», из которого Церковь и заимствовала подробное сказание о Рождестве Христовом.

Христос родился после того, как Матерь Его, Пресвятая Дева Мария, была обручена с праведным старцем Иосифом, которому в то время было 80 лет. Богородица была отдана Иосифу под видом супружества, чтобы он хранил Ее девство и заботился о Ней. Старец Иосиф стал мнимым мужем Марии в то время, когда Она уже зачала от Духа Святого, т.к. Господу было угодно скрыть от диавола тайну Своего воплощения от Пречистой Девы. Для этого Он покрыл Ее девство супружеством, чтобы враг не знал, что это именно та Дева, о Которой пророк Исаия сказал: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил, и чтобы диавол не знал, каким образом Бог будет пребывать среди людей, ибо с тех пор, как Исаия произнес свое пророчество, диавол зорко следил за всеми девицами, как бы которая из них не зачала без мужа и не родила, оставаясь девой.

Когда обнаружилась беременность Девы Марии, старец Иосиф весьма недоумевал и, думая по-человечески, стал подозревать, что Ее зачатие произошло от греха. Но, будучи праведным, он не захотел обличить Ее, чтобы не подвергнуть Ее побиению камнями по закону Моисееву, а решил или тайно отпустить Ее, или оставить Ее и уйти куда-нибудь далеко. Но когда он так размышлял, ему во сне явился ангел и сказал: «Иосиф, сын Давидов, не бойся принять Марию жену твою». Ангел потому назвал Деву женой Иосифа, чтобы опровергнуть мысль о возможном прелюбодеянии, а также и потому, чтобы вместе с девством было почтено и законное супружество. Святой Василий Великий говорит: «Ангел назвал Марию и Девой, и обрученной мужу, чтобы и девство почтить, и брак не укорить. Девство было избрано как необходимое для святого рождения, а законное обручение – как начало брака – было совершено для того, чтобы не подумал кто, что рождение произошло от беззакония».

После того вышло повеление от римского императора Августа сделать перепись по всей империи, и все шли записываться каждый в свой город. Пошли и Иосиф с Девой Марией из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов называемый Вифлеем, потому-что они происходили из дома и рода Давидова. Вифлеем – маленький город недалеко от Иерусалима, по направлению к югу, а от Назарета находится на расстоянии дней трех пути. Называется же Вифлеем городом Давидовым потому, что в нем родился Давид и в нем был помазан на царство. А около Вифлеема, к востоку, находилась пещера в каменной горе, на которой расположен город Вифлеем. Недалеко от этой пещеры находилось поле, принадлежавшее некоей Саломии, жительнице Вифлеема, которая приходилась родственницей как Деве Марии, так и старцу Иосифу.

Когда Иосиф с Девой Марией приближались к городу, Пресвятой Деве настало время родить, и Иосиф стал искать место для ночлега. Однако, места в общей гостиннице не оказалось, т.к. не только гостинница, но и весь город были переполнены из-за множества народа, пришедшего записываться. Поэтому Иосиф удалился в пещеру близ поля своей родственницы Саломии. Пещера-же эта служила пристанищем для скота, пасшегося на поле, и в этой пещере, в полночь, Пресвятая Дева безболезненно родила Господа нашего Иисуса Христа. О необычайном рождении Спасителя святой Григорий Нисский говорит: «Дева зачала, Дева носила в утробе, Дева родила, Дева осталась девою; еще не было на земле чуда, подобного сему».

Пресвятая Дева родила Христа без мужа подобно тому, как Адам произвел без жены Еву, о чем святитель Иоанн Златоуст говорит так: «как Адам без жены произвел женщину, так и здесь Дева без мужа родила Мужа, воздавая долг за Еву. Адам остался целым после извлечения ребра из его тела, и Дева пребыла нетленной по рождении Младенца».

Рождение Спасителя также совершилось без обычной помощи повивальной бабки. Об этом говорит святитель Афанасий Александрийский: «Посмотри на таинственное рождение Девы: Сама родила Она, и Сама спеленала Младенца, не попустив никому коснуться нечистыми руками Пречистого Рождества; Сама Она послужила Рожденному от Нее, и спеленала Его, и положила в ясли». Итак, Сама Дева Мария послужила Своему Божественному Младенцу, ожидая прихода Своей родственницы Саломии, которую пошел звать Иосиф для услужения Пресвятой Деве. Но Саломия пришла когда дело уже совершилось и, не веря что рождение было девственное и безболезненное, постаралась с помощью обычных приемов повивального искусства узнать, так-ли это? Но за дерзость испытания ее тотчас поразила казнь – ее рука вдруг сильно воспалилась и засохла. Когда же болящая приложила свою руку к Божественному Младенцу, рука сразу исцелилась и стала совершенно здоровой. Тогда Саломия уверовала, что Матерь есть Дева, а Младенец – Бог.

После этого Пресвятая Дева, спеленав Своего сладчайшего Младенца тонкими, белыми, льняными пеленами, приготовленными заранее и привезенными из Назарета, и положив Его в яслях, которые находились в той же пещере, до земли поклонилась Ему, как Богу и Создателю Своему.

К яслям были привязаны вол и осел, приведенные Иосифом из Назарета. Осел вез беременную Деву во время пути, а вол предназначался для продажи, чтобы за вырученные деньги купить все нужное, а также уплатить дань кесарю. Оба эти бессловесные животные, стоя у яслей, своим дыханием согревали Младенца по случаю тогдашнего зимнего времени.

Относительно времени Рождества Христова 6-ой вселенский собор говорит, что это была полночь с субботы на воскресенье, «ибо в тот день сотворил Бог свет; в тот же день благоволил Господь родиться; в тот же день воскрес из мертвых; и в тот же день Он излиял Святого Духа на Своих учеников». Так же, как Господь был зачат во время благовещения в пятницу и в пятницу же пострадал; так в день воскресный Он родился и в день воскресный же восстал из мертвых.

Во время Рождества Христова совершились в мире разные чудеса. В момент рождения Спасителя в пещере вифлеемской из камня вытек источник воды (чтобы Богородица могла омыть Своего Пречистого Младенца), а в Риме разрушился идольский храм, считавшийся вечным, сокрушились идолы, и на небе явилось три солнца. В Иудее же, несмотря на зимнее время, расцвели виноградники. Особенно же чудесно было описанное в Евангелии явление ангелов.

Против той пещеры, в которой родился Христос, находилась высокая башня, в которой жили пастухи. В ту ночь трое из них бодрствовали и стерегли свое стадо, и вдруг явился им в великом сиянии ангел, блистая небесной славой, которой он и их осиявал: увидев ангела, пастухи очень испугались. Но ангел, повелев им оставить страх, благовестил им о великой радости наступившей для всего мира через рождение Спасителя. При этом ангел указал им и признак истинности своего благовестия: найдете, сказал он, Младенца повитого, лежащего в яслях. В то время как ангел говорил с пастухами, в воздухе внезапно послышалось пение множества ангелов, прославлявших Бога и воспевавших: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение. После этого ангельского явления и пения, пастухи поспешили к пещере, чтобы посмотреть, истинны-ли были слова ангела? И войдя в пещеру, они увидели Пресвятую Деву Марию и святого старца Иосифа, а также Младенца спеленатого, лежащего в яслях. И уверовав несомненно, что это есть Христос Господь, ожидаемый Мессия, они поклонились Ему и рассказали все, что видели и слышали, и что сказано было им от ангела об этом Младенце. И все слышавшие (Иосиф, Саломия, и другие друзья и родственники, которые в то время пришли туда) дивились словам пастухов, в особенности же Пресвятая Богородица, Которая сохранила все эти слова в Своем сердце. И вернулись пастухи к себе обратно, славя и хваля Бога.

Мало кому, даже из людей церковных, известно, что Честные Дары, принесенные тремя восточными волхвами Богомладенцу Христу, сохранились до наших дней и с большим благоговением хранятся в монастыре Святого Павла на Афоне.

Как известно, дары эти – золото, ливан и смирна. Золото оформлено в виде двадцати восьми искусно сделанных пластинок, каждая из которых имеет разные узоры высокохудожественной работы. Ливан и смирна в настоящее время смешаны вместе и хранятся в виде шариков величиной с небольшую маслину.

Так как Честные Дары заключают в себе высочайшую духовную, историческую, археологическую и художественную ценность, в ризнице обители Святого Павла они хранятся с особенным усердием. В целях безопасности Дары находятся в разных ковчегах.

Согласно церковному преданию, Пресвятая Матерь Господа перед Своим Успением передала их Иерусалимской Церкви, где эти святыни и пребывали примерно до 400 года. После этого Честные Дары проделали большой путь, будучи перевозимыми в Константинополь, из Константинополя, спасаясь от крестоносцев, в Никею Вифинскую, временную столицу Византии, затем обратно в Константинополь, и только после захвата его турками были перевезены лично Марией, матерью Магомета Завоевателя, на Святую Гору в обитель Святого Павла.

Подлинность Честных Даров основана на устном предании и исторических фактах. Султанский фирман (письмо), содержащий подробности передачи Честных Даров, хранится в архиве монастыря. Но особенным образом на это указывает неизреченное благоухание и чудотворная благодать исцелений, о которых известно и в древности и в наши дни.

«И принесоша Ему дары: золото, ливан и смирну» (Мф. 2, 11). На востоке был обычай приходить к знатным людям с дорогими подарками. Так царица Савская посетила Соломона и привезла ему ароматы, множество золота, драгоценных камней и прочее. Посему и волхвы принесли дары Младенцу Иисусу и вручили их Матери Его. И в настоящее время некоторые имеют обычай дарить что-нибудь друг другу в день Рождества Христова. Какой же подарок может быть приятнее для Господа? Посмотрим на те сокровища, какие принесли волхвы, – не можем-ли мы подражать им?

Во-первых, они принесли золото – самый дорогой метал. Но царь Давид говорит, что слово Божие дороже и вожделеннее дорогого золота. Значит, если мы изучим слово Божие и будем хранить его в сердце, то имеем дар, который для Господа дороже золота; этот Его дар – истина; нет ничего дороже ее.

Во-вторых, волхвы принесли ладан. Это – род того ароматического фимиама, который, по повелению Божию, употребляли в ветхозаветной скинии и храме. Он имеет очень приятный запах; поднимаясь к небесам подобно облакам, он служит благодарственным даром, приятным Богу. Если мы принесем Богу благодарение, как говорит Псалмопевец, не будет ли это приятнее Богу, чем ладан? Наша душа, воссылающая фимиам благодарности к небу, не дороже-ли ладана?

Наконец, волхвы принесли смирну. Подобно ладану, она добывается из дерева, растущего преимущественно в Аравии. Для этого надрезывают кору дерева, и оттуда вытекает ароматный сок, который входил в состав того благовонного елея, каким помазывали царей и первосвященников. Слово смирна значит горечь, скорбь. Не можем-ли и мы принести этого дара Господу? Разве мы не скорбим и не сокрушаемся о грехах своих? Сердечная скорбь о грехе – вот наша смирна.

Итак, и мы можем принести своему Царю те же дары, какие принесли Ему волхвы – золото, ладан и смирну. Мы можем принести Ему истину Божию в сердце, как говорит Давид: «слово Твое я скрыл в сердце своем». Можем искренно благодарить Его за то, что Он пришел спасти нас. Можем пред Ним исповедать скорбь о наших грехах, за которые Он умер. Если мы поступим так, то будем так же мудры, как и волхвы, и принесем Ему настоящие дары – истинное золото, ливан и смирну.

Не помогли Пилату ни собственное его признание невинности Иисусовой, ни предостережение и просьба жены его. При неумолкаемых требованиях народа распять Праведника, Пилату представлялось еще торжеством правосудия, если он накажет только Его и тем спасет Его жизнь. И потому Пилат взял Иисуса в преторию, и велел воинам бить Его; и они собрали на Него весь полк и, раздев Его, надели на Него багряницу, красного цвета одежду, которая была выше колен. Такую одежду носили обыкновенно важные военные люди; она была без рукавов, и застегивалась на правом плече. Потом для того же, чтобы представить Иисуса Христа в достоинстве царя иудейского, воины сплели венец из терновых, самых колючих ветвей, и надели на главу Его. Хотя венец этот был придуман более для насмешки, однако такая насмешка стоила крови и многих язв. Еще, как казалось палачам, недоставало для мнимого царя скипетра или жезла, и вместо его дали в правую руку Иисусу Христу трость. После этого и начались грубые насмешки, ругательства и всякие уничижения над Христом, как ложным царем иудейским. Так как уважение к царю изъявлялось падением перед ним на колени, то тоже делали и теперь охотники до насмешек – выходили и становились по одиночке на колени перед Иисусом Христом, говорили со смехом: здравствуй, царь иудейский! и потом били Его по щекам, и плевали на Него, и брали трость из руки Его и били Его по голове тростью, и потом опять становились на колени и кланялись Ему.

После такого терзания Пилат опять вывел Иисуса перед народом на высокую арку, или крытый переход через улицу, устроенный над воротами. «Вот я вывожу Его к вам, – заговорил Пилат громким голосом, – чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины». Тогда был представлен на вид всему народу окровавленный Иисус, в терновом венце и багрянице, и Пилат сказал им: «вот человек!» Этим он хотел тронуть сердце простого народа, привести всех к состраданию о Нем. Посмотрите, как бы говорил Пилат, вот невинного как изранили за одно то, что Он назвал Себя царем! Посмотрите, как Он теперь за это уничижен, – самый вид Его сделался бесчестен и умален паче всех сынов человеческих! Смотря прозорливыми очами на Божественного Страдальца, пророк Исаия задолго до того времени взывал: ибо ужаснутся о Тебе многие, настолько обесславится от человек вид Твой, и слава Твоя от сынов человеческих (Ис. 52, 14).

Но тут же среди народа стояли и первосвященники и служители их; они, когда увидели Иисуса и намерение Пилатово отпустить Его, закричали все со слугами своими: распни, распни Его! «Возьмите Его вы, – вскричал наконец Пилат, – и распните, ибо я не нахожу в Нем вины». Иудеи же отвечали ему: «мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому-что Он сделал Себя Сыном Божиим». Пилат, услышав эти слова, еще больше испугался. Тотчас ему представилась мысль, что Иисус есть какой-либо полубог, как язычники думали о некоторых царях своих; в том удостоверял кажется и чудный сон жены его. Потому судья, полный страха и сомнения, тотчас возвращается в преторию, давая знак, чтобы Иисуса Христа вели вслед за ним.

«Откуда Ты?» – был вопрос Пилата; но Иисус не дал ему ответа. «Мне ли не отвечаешь? – заговорил Пилат сердито; – разве Ты не знаешь, что я имею власть распять Тебя, и власть имею отпустить Тебя?» Куда девался и страх высокомерного судьи! легкомыслие породило его, а гордое чувство своей власти над Узником тотчас развеяло его. Пилату думалось, что будь хоть это Сын Божий, Он должен отвечать имеющему власть над Ним, должен пользоваться всеми средствами, чтобы избавиться от смерти. Но был ли неведущий истинного Бога способен понять, как Сын Божий делался Сыном человеческим, когда не могли уразуметь того и те, которые всегда почивали на законе Моисеевом?! И молчание Иисусово было примером Его учения: не бросайте бисера перед свиньями. Пилат не получал ответа только тогда, когда спрашивал из любопытства, а когда можно было не оставить его без вразумления, Господь всегда отвечал ему с полным желанием привести его в познание истины. И вот теперь Иисус ответствовал Пилату: «ты не имел бы надо Мной никакой власти, если бы не было тебе дано свыше; поэтому более греха на том, кто предал Меня тебе».

Понял ли теперь, или не понял судья неправедный, что он имеет над собой Судью небесного, и что он грешит, если предает на смерть Невинного; но только приметно, что он каждый раз, как вступал в разговор с Иисусом Христом, всегда возвращался к обвинителям Его с новым желанием защитить Его от смерти. Так было и теперь: Пилат после этого разговора с Иисусом еще более старался отпустить Его. Вероятно он надеялся на свою власть, и хотел непременно сделать по своему, чтобы не остались напрасными все терзания над Невинным. Но что значило его самовластие перед многочисленной толпой мятежной черни, которая, будучи одушевлена личным присутствием своих вождей, была в состоянии отважиться на все? Чем более Пилат хотел отпустить Иисуса, тем с большим криком иудеи продолжали требовать Ему смерти. Пилат решительно говорил: я уже наказал Его, и отпущу. Иудеи же кричали: «если отпустишь Его, то ты не друг Кесарю, но противник. Всякий называющий себя царем – противник Кесарю», равно и тот, кто защищает его.

Пилат, услышав такие грозные для него слова, внезапно изменился, вывел вон из претории Иисуса, и сел на судилище. Обвинители все приблизились к нему в ожидании окончания дела, и вместо шума настала тишина. Был последний час перед полуднем, по еврейскому счислению – час шестой. Солнце не переставало сиять на добрых, равно и на тех злых, которые просили смерти Сыну Божию. Пилат с каким-то убеждением еще проговорил иудеям: «вот Царь ваш!» Но они попрежнему закричали: казни! казни! распни Его! «Царя ли вашего распять?» – проговорил еще Пилат, смотря на Того, Кого и против желания своего должен уже был осудить на смерть. Первосвященники же за всех отвечали: «нет у нас царя, кроме Кесаря». И Пилат, видя, что не помогает ничто, но волнение умножается, решил быть по прошению их.

Тот, кто незадолго до этого хвалился своей властью и говорил великому Узнику: имею власть распять Тебя, и имею власть отпустить Тебя, – теперь сидел с поникшей головой. Свирепый крик народа, который показывал вид, что он готов на все решиться, в случае неисполнения желаний своих начальников, отнял у него всю решимость защищать Невинного. Что я могу сделать в защиту этому Праведнику? – так думал еще Пилат. – Моя власть перед этой мятежной толпой как тень; римского войска здесь так немного! что же я могу сделать с этим народом, от природы буйным? Дерзость их угрожает даже власти римского владычества, которое не имеет здесь никакой защиты кроме своей славы. И действительно, никогда у претории не бывало столь буйного шума, какой теперь происходил. Число народа увеличилось ежеминутно, и возжадавшие крови Иисусовой, первосвященники и книжники, готовы были силой истогнуть Жертву из власти пристрастного судьи. Нигде не видно было такого душевного смятения и тревоги, как здесь; на лицах всех отражалась одна злоба, и дышали все одной яростью. Один только Иисус Христос стоял посреди всех спокойный, неподвижный, с неописанным выражением мира и кротости. Оскорбления, ругательства, угрозы – ничто не могло отуманить Его ясного взора; Он стоял перед судейским троном связанный и окруженный вооруженной стражей, но казалось, что душа Его уносилась к невидимому престолу небесного правосудия.

Пилату надлежало произнести наконец и смертный приговор на Узника, Которого он не мог защитить, но как теперь защититься самому, хотя бы немного, от обличения совести? Горькая мысль не отступала от него, что он осуждает на смерть совершенно Невинного. К тому же еще просьба жены, ее необыкновенный сон, собственное мнение о святости подсудимого. Все это нелегко было переносить душе язычника; и для него все это, что он делал с Невинным, казалось тяжким грехом. Как же и чем было ему успокоить свою совесть? У иудеев было законным обрядом омовение рук в знак своей невинности в пролитии крови найденного убитым человека; этот обычай утверждался и между язычниками, живущими в Иудее. И судья, слабый духом, решился всенародно обратиться к этому обряду, омовению рук, чтобы показать перед народом, что он не виновен в осуждении Иисуса Христа на смерть, и тем успокоить свою совесть. «Неповинен я в крови праведника сего, – умывая руки водой, говорил Пилат народу; – смотрите вы»; вы принуждаете меня пролить ее, вам должно будет и отвечать за нее!

Мятежная толпа, с наглостью требовавшая святой крови, не устрашилась при этом обнаружить свой мятежный дух даже и против Бога, с дерзостью призывая Его мщение на себя и на все свое потомство. Весь народ кричал: «кровь Его на нас и на детях наших», и этим конечно хотел только ободрить дух Пилата в предании Иисуса Христа на распятие, не понимая, что Бог действительно накажет и детей за грехи отцов их. Вслед за сим смертный приговор Христу был произнесен малодушным судьей, который так хорошо знал невинность Иисусову, что даже осуждая Его на смерть, принужден был своей совестью назвать Его праведником.

Тогда сняли с Иисуса багряницу, одели Его в собственные одежды и повели Его на распятие. С каждой минутой увеличивалась толпа народа, идущего от претории; посреди нее шли вооруженные воины, ведущие узников, чтобы предать их распятию. Всякому хотелось узнать, увидеть, кого ведут на такую позорную смерть, с которой соединено даже и от Бога проклятие, по сказанному в законе: проклят всяк висяй на древе. То здесь, то там слышались голоса злорадства, которым сопутствовали крики и проклятия; и все это вместе уподоблялось адскому хору, торжеству ненависти и злобы. Тут же с шумной толпой шли и знаменитые члены синедриона – книжники и фарисеи. Всему народу делалось более и более известным кто был Тот удивительный Узник, Которого сопровождают эти гордые учители закона и старейшины народа. Перед всеми теперь открылось необыкновенное зрелище: Тот, Кто воскресил за несколько дней перед этим мертвеца четверодневного, Кого тысячи народа желали видеть, как сына Давидова, на престоле славы, и Кого недавно приветствовали этим радостным наименованием, Тот теперь сверх всякого ожидания является перед взорами всех поруганным, измученным, осуждаемым, и ведется на смерть.

И кто не дивился при этом? Чей ум мог ожидать подобного события? Тот великий Учитель, Которого народ израильский слушал с восторгом, Который мог повелевать всей природой, подавал зрение слепорожденным, изгонял бесов, воскрешал мертвых, Которому еще за несколько дней перед этим пели радостное осанна, – Тот, всеми любимый Иисус, проходил теперь по городу, неся на Себе орудие Своей смерти – большой деревянный крест. Ночью и днем потерпевший столь много мучений, заушений, и теперь угнетенный тяжестью креста, Иисус едва мог тихими шагами идти к месту смертной казни. Чье сердце не сжалится при виде такого? И многие сердобольные втайне сокрушались, но никто не смел проявить сожаления к Иисусу, – все боялись первейших членов синедриона, которые пылали ненавистью к Нему и ко всякому, кто посмел бы оказаться приверженным к Нему.

И вот представился этому пример: когда множество народа, предыдущего и последующего за Христом, выходило из городских ворот, некто Симон, по прозванию или по происхождению из Киринеи называемый Киринейским, возвращался с поля, идя навстречу толпе народа, и увидев среди вооруженных воинов Иисуса, ведомого на смертную казнь как злодея, приостановился от великого изумления и выразил сожаление о Нем. Это простодушное выражение жалости к Невинному, а также и само изнеможение Иисуса и последнее истощание Его сил, – ибо предание говорит, что Иисус от изнеможения падал под тяжестью креста, – было причиной того, что Симона захватили, и несмотря на то, что это могло быть для него тягостно и чрезвычайно бесчестно, заставили нести крест Иисусов. У иудеев не только крестная казнь, но и несение креста почиталось особенно бесчестным и унизительным, т.ч. даже сказать кому-нибудь одно слово: ты крестоносец, значило выразить самое величайшее к нему презрение. Чтобы не подумали люди, видя Симона несущего на себе крест, что и он осужден на смерть, Иисус Христос шел прямо перед ним.

Печальное и весьма жалостное шествие тянулось теперь от Иерусалима на Голгофу. Иерусалим, великий город, вмещавший во время пасхи несколько сот тысяч людей, видел теперь всеми почитаемого Иисуса ведомого по улицам его на крестную смерть. Казнь великого Пророка изумляла всех и невольно влекла за Иисусом, поэтому и шло за Ним превеликое множество разного рода и звания людей. Многие сокрушались и плакали, вспоминая втайне Его благодеяния, которые Он творил израильским людям, как Он слепым давал зрение, хромым хождение, глухим слышание, как Он немых заставлял говорить, и прокаженных очищал, и даже мертвых оживлял; всем Он делал только одно добро, а зла никому никогда не сделал. Так говорили плачущие о Иисусе, и ничто не могло удержать их от слез: ни присутствие первейших членов синедриона, ни опасение показаться приверженным к Осужденному на смерть, – они небоязненно предавались плачу и рыданию о Нем. И это были не ближайшие последователи Иисусова или ученики Его, которые в то время не смели и приблизиться к Нему, но главным образом жены иерусалимские и матери тех детей, которые пели Ему осанна. Как женщины, имеющие более чувствительные сердца, они не могли удержаться от слез, и при взгляде на ведомого на смерть Иисуса, они предавались всей горести, на какую только способны сердца сострадательные и безутешные.

Иисус Христос шел к месту казни в глубоком молчании; ничто не могло преодолеть Его мужественного терпения. Он когда и злословим был, взаимно не злословил, и страдая безвинно, никому не угрожал; одни только жалобные рыдания жен вывели Его из безмолвия. Обратив Свой взор к плачущим о Нем женщинам, Иисус начал говорить им: «дщери Иерусалимские, не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших. Ибо наступают дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы не родившие, и сосцы не питавшие. Тогда начнут говорить горам: падите на нас; и холмам: покройте нас. Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?» Иисусу, обещавшему не забыть и чаши студеной воды, поданной ради Него, тем более не могли не быть драгоценны слезы, проливаемые о Нем; но Его смерть, спасительная людям, была выше всякого плача и обыкновенного сожаления человеческого.

Надлежало тогда плакать не одним женам, но и всем иудейским людям, ибо приближалось к ним время наказания, приближались самые бедственные дни для Иерусалима. По высочайшей любви Своей к ближним, Иисус не мог скрывать ужасных зол, наступающих на Его бедных соотечественников, и вот Он с чувством искреннего сожаления открывал о них тем, кто мог еще верить Ему. С совершенным ведением о будущих бедствиях Иерусалима, Иисус говорил плачущим женам: жены иерусалимские! не о Мне плачьте, а о себе и своих детях, ибо наступит время таких бедствий, что хотя бесчадие и считается у вас самым великим несчастьем и наказанием Божиим, но в то время будут говорить: блаженны те неплодные, которые не родили детей и не воспитывали в такое злополучное время. Ибо тогда будет такая скорбь, что люди будут сами желать себе смерти, будут призываеть ее, как последнюю отраду: ибо лучше захотят, чтобы земля покрыла их, нежели жить им в те бедственные дни. Кончина их будет самая мучительная, ибо если и зеленеющее дерево жестоко посекают и лишают жизни, то что будет с сухим, бесплодным?

Обыкновенно у пророков сравнивались с сухим деревом все нечестивые люди, не делающие никакого добра, потому-то Иисус Христос, нисколько не угрожая Своим мучителям, сказал только о зеленом дереве, которое враги Его так безжалостно лишают жизни. После этого каждый должен был понять, какая жестокая смерть предстояла жителям Иерусалима, которые не делали добра, а побивали пророков, от Бога посылаемых им. И это Иисус Христос говорил без всякого негодования на испросивших Ему казнь; ни одного слова не было слышно против врагов Его, ибо для Спасителя мира их и не было; но как Себя, так и всех их Он предавал в волю Отца Своего, праведного Судьи.

Чистая ночь, в которую явился Чистый, пришедший очистить нас! Пусть же и слух наш будет чист, и взор очей наших целомудрен, и сердечное чувство свято, и слово уст искренно. Настоящая ночь есть ночь примирения, поэтому никто не гневайся на брата и не оскорбляй его. Эта ночь даровала мир всему миру, итак – никто не угрожай; это – ночь Кротчайшего, никто не будь жесток; это – ночь Смиренного – никто не гордись. Ныне день радости – не будем мстить за обиды; ныне день благоволения – не будем жестокими. В сей день тишины не станем обуреваться гневом. Сегодня Бог пришел к грешникам – не превозносись же, грешник! Сегодня Пребогатый обнищал ради нас; пригласи же, богатый, бедного на свою трапезу.

. Сегодня мы получили дар, которого не просили; будем же подавать милостыню тем, которые взывают к нам и просят. Нынешний день отворил небесную дверь молитвам нашим; отворим и мы дверь свою просящим у нас прощения. Ныне Божество положило на Себя печать человечества, чтобы человечество украсилось печатью Божества.

Благословен Младенец, возвеселивший ныне Вифлеем! Благословенно Отроча, даровавшее ныне человечеству юность! Благословен плод, склонившийся ныне к алчущим! Благословен Богатый, внезапно обогативший нашу нищету! Благодарение Источнику, Который понес на Себе наше жестокосердие! Хвала Тому, Кто не имеет нужды в наших похвалах, но хочет, чтобы мы Его славили, чтобы потом наградить нас. О, Благий, Ты – море славы, не имеющее нужды в нашем прославлении. Приими же по благости Твоей и сию каплю славословия, потому-что Ты Своей благодатью побудил меня восхвалять Тебя.

Для православных семей, живущих в богоборческой и апостасийной среде, где дети активно завлекаются в сети нео-язычества, этот вопрос является крайне насущным и болезненным. Как воспитать в детях страх Божий, когда им так настойчиво промывают мозги, что Бога нет, что церковь отсталая и ретроградная, что родителей не приличествует слушаться, т.к. у детей – «права»? Как сохранить веру у молодежи, которая всячески поощряется бунтовать против родителей и семейных ценностей, которую при помощи технотронной магии превращают в послушных злу роботов, в которую насаждается понятие, что все дозволено, что нужно жить по эпикурейскому принципу «ешь, пей и веселись», что религия и церковь не нужны и не важны, и лишь мешают наслаждаться жизнью? Предлагаемый прекрасный труд протоиерея Сергия Четверикова рассматривает и отвечает на эти мучительные вопросы.

19-ый и ранний 20-ый век на Руси были особенно богаты пастырями-подвижниками, к ак монахами, так и священниками из белого духовенства. В то время сиялм такие великие светильники пастырства, как преподобный Серафим Саровский и Оптинские старцы, у которых паствой была вся православная Русь. И вот, на рубеже 20-го века, на небосклоне Православной Церкви засияла самая блестящая звезда пастырства – святой праведный Иоанн Кронштадтский, слава которого гремела не только в России, но и далеко за рубежом. Это был, действительно, всероссийский пастырь – образец и пример для подражания всем православным пастырям.

Об этих светильниках уже много написано, но были еще и другие, менее известные, пастыри-подвижники, при жизни своей сиявшие великим благочестием и получившие обильную благодать и милость у Господа. К числу таких пастырей принадлежит о. Алексей Гневушев, с чьим именем связано потрясающее чудо, описанное ниже.

Замечательным пастырем начала 19-го века, из белого духовенства, является современник преп. Серафима Саровского – скромный сельский священник села Бартсурман Симбирской губернии, о. Алексей Гневушев. Про него преп. Серафим говорил так: «Вот труженник, который, не имея обетов монашеских, стоит выше многих подвижников. Он горит как звезда на христианском небосклоне...» И действительно, о. Алексей был великим угодником Божиим, т.к. он еще при жизни своей пламенной молитвой воскресил мертвого.

Умер однажды в приходе о. Алексея мальчик лет 12-ти. Был этот мальчик при жизни особенный, и благодать Божия почивала на нем. Все его почитали как ангела. Куда бы он ни приходил, везде приносил с собой мир. Прибежит он в какую-нибудь избу, где идет сильная драка или ссора, и стоит молча на пороге, и слова никому не скажет... Только из лучистых глаз его точно свет небесный так и искрится во все стороны. И как увидят его, так мигом все и стихают. А как стихнут все, он улыбнется, вспорхнет и побежит к другому кому-нибудь. И заметили люди, что не спроста он бегает и не наугад, а является туда, где шли споры да драки; заметили и то, что стоило мальчику показаться, как водворялся мир. Вот и прозвали его ангелом. Он и точно был похож на ангела. Золотые кудри свисали ему на плечи, глаза были большие, синие, как улыбнется, так и засияет. Родители его, простые крестьяне, души в нем не чаяли, да и все в селе страшно любили его, даже больше своих детей.

Но вот случилось в селе какое-то большое торжество. По сему случаю перепились мужики, и пошел разгул по всему селу, и продолжался он чуть-ли не целую неделю, и кончился он, как это часто бывает, всеобщим побоищем.

А мальчик в это время тяжко заболел и через несколько дней умер. Когда эта весть разнеслась по селу, тут только протрезвились мужики, и поднялся такой вопль, что хмеля как будто не было. Все винили себя в смерти мальчика и считали ее наказанием за свое окаянное непотребство. Все село, окружив избу родителей мальчика, каялось перед Богом за свое прегрешение. А мальчик лежал в гробу точно живой и на лице его светилась улыбка, и была она как бы немым укором мужикам. Как посмотрят на него, так и выходят из избы, кто с рыданием, а кто с тяжким вздохом, повесив голову.

И целую неделю не хоронили его, пока не показались уже признаки разложения. Тогда принесли гробик в церковь и началось отпевание, которое совершал о. Алексей Гневушев. От слез и рыданий едва мог священник служить, а певчие петь. Только к пяти часам можно было подходить к последнему целованию...

О. Алексей стоял в алтаре перед престолом с высоко поднятыми к небу руками и с величайшим дерзновением взывал к Богу громко на весь храм: «Боже мой, Боже мой, Ты видишь, что нет у меня сил дать отроку сему последнего целования. Не попусти же меня старца, раба Твоего, иерея, уйти из храма сего посрамленным, да не посмеется надо мной, служителем Твоим, враг рода человеческого, что я, по немощи своей, прервал требу сию... Но не по силам она мне... Внемли стенанию и плачу раскаявшегося народа Твоего, внемли страданиям родительского сердца, внемли моему старческому иерейскому прошению... Не отнимай от нас отрока сего, Тобою нам данного во исправление, для вразумления, для прославления имени Твоего святого... Не Ты-ли, Господи, сказал, что дашь нам все, о чем мы с верою будем просить Тебя. Не Ты-ли, Милосердный, сказал нам: просите и дастся вам... О, Боже Праведный, в храме сем нет никого, кто смог бы подойти к отроку сему с целованием последним... Нет этих сил и у меня, старца... Боже наш, помилуй нас, услыши нас, Господь наш и Бог наш...»

И вдруг в алтаре все стихло...

Несколько мгновений спустя священник упал на колени перед престолом с громким воплем: «Так, Господи, так, но воскреси же отрока сего, ибо Ты все можешь, Ты наш Господь и Вседержитель... по смирению своему, а не по гордости дерзаю...»

И, как в страшную грозу за ослепительной молнией раздается удар грома, так в ответ на вопль поверженного перед престолом Божиим старца раздался пронзительный крик из церкви...

Оглянувшись, священник увидел, что мальчик сидит в гробу, оглядываясь по сторонам...

Как увидел священник ожившего мальчика, опять упал он на колени перед престолом и, тихо плача, стал благодарить Бога за чудо, а потом, опираясь на руку диакона, молча подошел ко гробу; а возле гроба что творилось – и передать невозможно, целое столпотворение...

Насилу протискался священник ко гробу, взял мальчика на руки, отнес в алтарь и, опустившись на колени, посадил его на стул, да так, стоя на коленях, и причастил его Св. Таин, ибо от потрясения не мог уже стоять на ногах; а затем передал воскресшего отрока родителям, которые и увезли его домой. А священник не только не ушел из храма, а отслужил на середине храма молебен Спасителю и прочитал акафист Божией Матери. От крайнего потрясения и волнения о. Алексей не мог уже ни стоять, ни выйти из храма. Так на стуле его принесли домой и уложили в постель, где он с неделю пролежал.

После этого чуда батюшка прожил еще три года. А мальчик, после своего чудесного исцеления, прожил еще шесть лет и умер на 18-ом году.

О. Алексей умер в 1848-м году. Над могилой его до революции совершалось столько чудес, что прихожане села возбудили перед Синодом ходатайство о его прославлении и причислении к лику святых, что и было бы сделано, если бы не помешала революция. Вот какие были православные пастыри и какие дивные чудеса совершали они на рубеже нашего времени!

Cовременником святого праведного Иоанна Кронштадтского был священник о. Георгий Коссов, который начал свою славную пастырскую деятельность по благословению старца Амвросия Оптинского. Вот что рассказывает о нем в своих «Воспоминаниях» член Священного Синода, князь Жевахов:

– О. Георгий был назначен приходским священником в село Спас Чекряки, Тульской губернии. Приход был очень бедный, всего 14 дворов. Церкви там настоящей не было, а стояла ветхая, покосившаяся часовенка, где и проводились Богослужения. И так было в ней холодно, что даже Святые Дары в чаше замерзали...

Семья у о. Георгия была большая, а прокормиться было нечем... И даже милостыню подать было некому... Вот и взмолился батюшка о. Георгий к Богу и поплелся пешком в Оптину Пустынь к великому старцу Амвросию с жалобой на горемычную жизнь и за благословением – переменить такой бедный приход. Старец Амвросий долго смотрел на него, а потом как замахнется на него палкой, да как ударит ею по спине о. Георгия, так тот без оглядки убежал о него.

– Беги, беги назад, – кричал о. Амвросий, – беги, слепой... На тебе вон какая благодать Божия почивает, а ты вздумал бежать с прихода. За тобою скоро будут бегать люди, а не тебе бежать от людей...

Вернулся о. Георгий домой и затворился в своей убогой церковке, и денно и нощно взывал к Царице Небесной, Матери Божией, о помощи. И скоро прошла о нем молва, как об угоднике Божием, великом прозорливце и молитвеннике. И потянулись к о. Георгию и простолюдин, и знатный, и богач, и бедняк, и простец, и ученый.

– Дошла и до меня его слава, – пишет князь Жевахов, – и решился я его навестить. И ко времени моего посещения села, вместо ветхой церковки стоял уже храм с величиной Исаакиевского собора, а вокруг него каменные корпуса. И чего там только не было... И гостиницы для приезжающих, и богадельня для стариков, и всякого рода ремесленные мастерские и школы для детей; да и село разрослось так, что вместо 14 дворов стало уже больше сотни.

Свыше трех миллионов было затрачено на эти благотворительные постройки. И не было дня, чтобы к о. Георгию не приезжали со всех концов России...

– Вот приехал и я, – пишет князь Жевахов, – к батюшке о. Егору и хотел с ним поговорить. Приехал нарочно в будний день, чтобы у батюшки было больше свободного времени и чтобы не тревожить его в воскресный день. Прихожу в церковь, а она битком набита народом: все стоят – кто с бутылками, кто с кувшинами, кто с какими-то банками. Спрашиваю – почему это? Мне говорят, что батюшка освящает воду, после чего она становится целебной, и больные выздоравливают.

– Пробираюсь я ближе к батюшке через толпу и слышу, как все обращаются к батюшке за духовным или житейским советом и никто не слышит отказа. Всем батюшка дает полезный совет. Вот слышу я такой разговор:

«Батюшка, у меня на прошлой неделе корова потерялась; помоги, родной! Живем мы в бедности, корова последняя, а детки малые плачут. Скажи, родной, где мне искать ее...» – спрашивает о. Егора мужик. А о. Егор отвечает: «вот подожди, спрошу Бога; приходи завтра, завтра скажу...». Приходит этот мужик на другой день, а батюшка говорит ему: «твоя корова ушла в соседнее село; пойди туда и забери корову – она невредима». И обрадованный мужик кланяется батюшке в ноги.

– Много помогает батюшка о. Егор бедным, много дает душеспасительных советов, и народ с умилением и с любовью окружает и смотрит на своего батюшку.

О. Георгий Коссов дожил до самой большевистской революции и принял мученическую кончину от руки безбожников.

В нашем церковном магазине можно приобрести иконки и триптихи, русские духовные и литературные книги, декоративные пасхальные яички, поздравительные открытки и разнообразные предметы русского искусства. Весь доход идет на украшение и ремонт храма.

За справками просьба обращаться к матушке Наталии по телефону 240-997-9838.