На берегу быстрой речки Жиздры, окруженная девственным бором, расположилась Оптина Пустынь всего в нескольких верстах от города Козельска Калужской губернии. Представляла она собой величественный белый кремль с 4-мя храмами, крепостным стенами и башнями. Высокая духовная жизни Оптины гармонировала с ее внешней красотой. Гоголь, после посещения Оптины, описывает ее исключительную духовность и благотворное влияние на все с ней соприкасающееся.

Точное время возникновения Оптины неизвестно. По преданию ее основал в древние времена покаявшийся разбойник Оптин. Город Козельск упоминается в летописи под 1146-м годом. В 1238 г. он был после героической обороны взят татарами и все жители были перебиты. В начале 15-го века Козельск перешел в руки Литвы, затем в течение полувека переходил из рук в руки пока окончательно не утвердился за Москвой.

Известно, что в 1625 г. игуменом Оптиной был Сергий. В 1630 г. там была деревянная церковь, шесть келий и 12 человек братий, и управлял ею иеромонах Феодор. Таким образом Оптина принадлежит к числу древнейших монастырей.

Рост, падение и снова расцвет

Царь Михаил Феодорович и местные бояре жаловали Оптине имения и она разросталась, но во время реформ Петра I-го у нее имения отобрали, монастырь обеднел и наконец в 1724 г. совершенно опустел и был закрыт, но уже в 1726 г. по ходатайству стольника Андрея Шепелева был возобновлен. Будучи совершенно разорен, он теперь медленно восстанавливался.

Полное возобновление Оптины началось лишь с 1795 г., когда на нее обратил внимание московский митрополит Платон. Настоятелем был поставлен о. Авраамий и туда было переведено 12 братий. О. Авраамий, хотя и болезненный, сделал очень много: привел в порядок хозяйство, огородил обитель, закончил судебные дела в пользу обители, построил колокольню, Казанскую больничную церковь, братские келии, развел сад.

Но расцветом своим и славой Отпина Пустынь обязана своему следующему настоятелю Архимандриту Моисею. При нем были проведены большие огромные строительные работы, разведены большие огороды, фруктовые сады, земельные владения увеличились вдвое... Приток средств тек со стороны богомольцев, которых привлекала Оптина Пустынь с ее особым духом напоминающим времена древнего подвижничества. Два брата о. Моисея были тоже настоятелями монастырей и все они были великими подвижниками и поддержкой друг другу. Сам о. Моисей с молодых лет понял сущность и глубину духовной жизни. С ним беседует в Москве прозорливая старица Досифея и направляет его в Саровскую обитель, где он принимает наставления от самого преп. Серафима. Далее о. Моисей подвизался среди пустынников в рославльских лесах на подобие древних египетских отцов, проводя 6 дней в одиночестве, в вычитывании ежедневного круга богослужений и в умной молитве, а в воскресные дни сходясь с другими старцами для совместной молитвы. Нашествие французов в 1812 г. прерывает пустынножительство о. Моисея и он поступает в Белобережескую пустынь и здесь встречает трех выдающихся подвижников: о. Феодора и о. Клеопу (учеников Паисия Величковского) и их спостника о. Леонида, впоследствии выдающегося Оптинского старца.

В 1821 г. преосвященный Филарет Калужский убеждает о. Моисея перебраться в Оптину и взяться за постройку скита вблизи монастыря. В Оптину прибыли с о. Моисеем его младший брат о. Антоний и еще два монаха, Иларион и Савватий.

Так было положено основание Оптинскому скиту, в котором процветало Оптинское старчество и пронесло славу Оптиной Пустыни не только по окрестным местам, но и по всей Руси.

Но старчество о котором мы будем говорить, а именно Оптинское, имеет свои особые свойства, отличающие его от общего понятия старчества. В то время как старцами на протяжении истории христианства считались все опытные монахи, которым на попечение поручались не только молодые поступившие в монастырь монахи, но даже предоставлялась и забота о духовной жизни мирян – оптинские старцы отличались совершенно исключительной глубиной духовной жизни, личной святостью, даром прозорливости, и хотя и заботились на первом месте о духовном очищении и спасении приходивших к ним, все же постоянно помогали людям и в их житейских делах и невзгодах и находили выход из самых безвыходных положений, благодаря своей прозорливости; к тому же обладали даром исцелений и чудотворений.

Сам строгий постник и подвижник, о. Моисей был преисполнен самой нежной любви к людям и был сострадателен к их немощам и погрешностям. Неподражаемо было его искусство говорить с каждым в его тоне: с образованными на их языке, а с простыми – сообразно с их понятиями и их образом речи. Он хорошо понимал потребность каждого. Сострадание к бедным не имело у него предела.

Отличался он исключительным смирением. «Сам-то я хуже всех», – часто повторял о. Моисей. «Другие может быть только думают, что они хуже всех, а я на самом деле дознался, что я хуже всех». Так смиренно выражался о себе старец, но близко знавшим его и понимавшим его жизнь были очевидны в нем созерцательная молитва и богатство дарований. В 1825 г. о. Моисей был назначен настоятелем Оптинского монастыря, а младший брат его, о. Анатолий, стал настоятелем скита. Пройдя ту же школу подвижничества в рославльских лесах, как и его брат, он отличался крайним смирением и послушанием. Никакого решения не принимал без благословения своего старца и брата о. Моисея. Из-за тяжелых физических работ, которые ему приходилось лично проводить с братом при постройке скита, у него уже в сорокалетнем возрасте открылись на ногах раны, которые уже не заживали до конца жизни и доставляли ему много мучений. А очень многое ему приходилось делать самому, т.к. многие из братий, в особенности служащие, были престарелы. Но порядок при нем и красота во всем были потрясающие и производили на посетителей большое впечатление.

Однако ни о. Анатолий, ни о. Моисей не брали на себя прямой обязанности душевного попечения лиц монастырской братии. Но будучи сами духоносными старцами, они понимали значение старчества и предоставили тем великим старцам, которых они привлекли в Оптинский скит, самое широкое поле деятельности. Таким образом насаждение и процветание старчества в Оптиной Пустыни обязано этим двум старцам. К сожалению у Калужского епископа Николая не оказалось понимания к старчеству и он причинил старцам не мало горя, и повредил бы еще больше, если бы не заступничество митрополита Московского Филарета, глубоко понимавшего и оценившего значение старчества.

В России, в образованных кругах, с петровского времени происходил процесс денационализации: восхищались всем западным и пренебрегали собственным; нахождение чего-либо положительного у себя считалось расхождением с установившимися взглядами и преследовалась. Так же и на религиозном поле просачивался дух западного протестантизма и глохло истинное, исконное Православие. Национальные, патриотические, а также и религиозные чувства сохранялись еще только в народе.

1812 г. несколько поднял вновь дух патриотизма, но даже и такие великие писатели как Пушкин, Лермонтов и другие расплачивались за черезчур выраженные эти чувства. И тут, в эту эпоху, Оптина Пустынь оказывается каким-то противовесом всему происходившему; она является маяком многим писателям и философам, не говоря уже о народе, ищущим смысла жизни в истинном Православии. Для них в Оптиной сошлись высший духовный подвиг внутреннего делания, венчаемый изобилием благодати даров стяжания Святого Духа, и служение миру во всей полноте, как в его духовных, так и в житейских нуждах. Кроме того, издательство книг духовного содержания, в силу Духовного регламента Петра 1-го и указами 1787 и 1808 гг. было представлено на усмотрение св. Синода и книги могли печататься только в его типографии. В результате всего лишь одна аскетическая книга «Добротолюбие» была напечатана в 1793 г. и читатель был лишен духовной литературы, в то время как светская печать породила большое количество переводных произведений западно лже-мистического направления и многие из них, печатавшиеся с дозволения гражданской цензуры, были прямо враждебны Православию. В таких условиях дело издательства святоотеческой литературы оказалось великим и исторического значения. Благодаря наличию глубокообразованных старцев, огромной и всесторонней помощи нескольких писателей, литераторов и философов, а также полному пониманию, поддержке и благословению со стороны митрополита Московского Филарета переводились с греческого и славянского на русский и печатались творения и жития выдающихся Отцов Церкви, как древних, так и более современных, например Паисия Величковского. Некоторые книги печатались по-славянски. Издательство это началось в середине 19-го века и к концу того же столетия библиотека, созданная о. Моисеем, состояла из 5.000 книг.

Напечатанные книги рассылались академиям, семинариям, библиотекам, правящим епископам, инспекторам и чтение этой доселе недоступной аскетической литературы становилось доступным монашествующим и всем духовно-настроенным русским людям. Истина Православия воссияла, утвердилась и укрепилась в противовес западным книгам ложного направления. Явление миру этих книг – событие не поддающееся оценке простыми словами.

Особая заслуга в предприятии этого великого дела наравне со старцем Макарием, о котором мы будем говорить особо, принадлежала выдающемуся русскому философу Ивану Васильевичу Киреевскому и его супруге (первые издания, помимо труда над ними, были изданы на их личные средства).

Время старчествования старца Амвросия отличалось от того, в котором трудились его предшественники. Во-первых, тогда еще не было регулярных почтовых и телеграфных сообщений и железных дорог, как при о. Амвросии, кроме того и положение Церкви и монастырей в государстве сильно улучшилось. Во-вторых, в самом монастыре уже создалась традиция старчествования и слава Оптиной Пустыни пронеслась по всей России.

После своего приезда в Оптину, старец Амвросий, тогда еще Александр Михайлович Гренков, застал там таких столпов монашества, как игмен Моисей и старцев Льва и Макария. Кроме того, среди братии было не мало выдающихся подвижников.

Вообще все иночество под руководством старцев носило на себе отпечаток духовных добродетелей. Простота, кротость и смирение были отличительными признаками оптинского монашества. Младшая братия старалась всячески смиряться, не только перед старшими, но и перед равными, боясь даже взглядом оскорбить другого и при малейшем поводе немедленно просили друг у друга прощение.

Старец Амвросий родился в селе Большой Липовице, Тамбовской губернии, 23-го ноября 1812 г. Отец его был пономарем, а дед священником. В семье было 8 человек детей. В детстве Александр был очень бойким, веселым и смышленным мальчиком. За проказы и чрезмерную шаловливость его в семье недолюбливали. Он просто не был в состоянии ходить по струнке, как требовалось в строго патриархальной семье. Сначала он с отцом читал на клиросе. Потом он был определен в духовное училище и дальше в семинарию. Способности у него были исключительные. В июле 1836 г. он прекрасно закончил курс наук при добром поведении.

Сперва он устроился домашним учителем, а потом в Липецком духовном училище. За его остроумие и жизнерадостный характер в обществе его все очень любили. Вскоре он тяжело заболел. Надежды на выздоровление почти не было и он дал обет в случае выздоровления пойти в монастырь. Он выздоровел, но еще 4 года никак не мог покончить с миром. По ночам он начал молиться, но это вызывало насмешки товарищей. Летом 1839 г. по дороге на богомолье в Троице-Сергиеву Лавру, он заехал к затворнику о. Илариону. Святой подвижник дал Александру определенное указание: иди в Оптину, ты там нужен. Александр еще помедлил, но наконец, после особого раскаяния, почувствовав свою несостоятельность и шаткость намерений, он вдруг решил бежать в Оптину, без разрешения и не попрощавшись. Впоследствии все его качества – живость, острота ума, общительность, жизнерадостность – весьма пригодились ему в общении с людьми и наставлении их.

Жизнь о. Амвросия с самого начала, под окормлением мудрых старцев, шла ровно, без особых преткновений, направляемая к все большему совершенствованию духовному. Но о. Макарий, который взял руководство над юным иноком, воспитывал о. Амвросия и подвергал его ударам по самолюбию, воспитывая в нем строгого подвижника нищеты, смирения, терпения и других иноческих добродетелей. Еще при жизни старца, с его благословения, некоторые братия приходили к о. Амвросию для откровения помыслов. Также о. Макарий сближал его со своими мирскими духовными чадами, готовя себе достойного преемника, кем он и стал впоследствии. После смерти о. Моисея, настоятелем был избран о. Исаакий, который относился к о. Амвросию, как к своему старцу. Таким образом в Оптиной не существовало никаких трений между начальствующими лицами. Старец Амвросий был тайно пострижен в схиму во время болезни. Имел двух келеников: о. Михаила и о. Иосифа (будущего старца).

О. Амвросий вставал в 4 часа утра для слушания утреннего правила, а затем его трудовой день был похож на день о. Макария. После вечернего правила старец испрашивал прощение и отпускал келейников, что бывало нередко в полночь. Через 2 года старца постигла новая болезнь, здоровье его еще ослабело. С тех пор он уже не ходил в храм Божий и должен был причащаться в келии. В 1868 г. он стал совсем плох. Такие ухудшения повторялись не раз. Трудно представить себе, как мог он, будучи прикован к постели в изнеможении сил, принимать толпы людей и отвечать на десятки писем. Животворящая божественная благодать здесь явно содействовала.

Часто над головой батюшки окружавшие видели необыкновенный свет. Под конец жизни о. Амвросий в Шамордино устроил женскую обитель с приютом для бездомных детей. Обитель быстро разрослась и вскоре в ней было до 500 сестер.

После смерти игумении матери Софии, старцу приходилось брать на себя все хлопоты обители и лично посещать ее. Последний раз он отбыл туда летом 1890 г., по болезни там зимовал, здоровье ухудшилось и он уже не смог вернуться в Оптину. Скончался он 10-го октября 1891 года. Траурная процессия сопровождалась более чем тысячной толпой. Шел дождь, но свечи не гасли. По дороге из Шамордино в Оптину в каждой деревне останавливались и служили литию. Смерть старца была всероссийской потерей.

Если оставим свои хотения и разумения и постараемся исполнить хотения и разумения Божия, то во всяком месте и во всяком состоянии спасемся. А если будем держаться своих хотений и разумений, то никакое место, никакое состояние нам не поможет. Ева и в раю преступила заповедь Божию, а Иуде злосчастному жизнь при самом Спасителе не принесла никакой пользы. Везде потребно терпение и понуждение к благочестивой жизни, как читаем в Святом Евангелии.

Напрасно будем обвинять, что будто бы живущие с нами и окружающие нас мешают и препятствуют нашему спасению или совершенству духовному. Неудовлетворительность наша душевная и духовная происходит от нас самих, от нашего неискусства и от неправильно составленного мнения, с которым никак не хотим расстаться. А оно-то и наводит на нас и смущение, и сомнение, и разное недоумение; а все это нас томит и отягощает, и приводит в безотрадное состояние. Хорошо было бы, если бы мы могли понять простое святоотеческое слово: если смиримся, то на всяком месте обретем покой, не обходя умом многие иные места, на которых может быть с нами худшее.

Главное средство ко спасению – претерпевание многоразличных скорбей, кому какие пригодны, по сказанному в «Деяниях апостольских»: «Многими скорбями подобает нам войти в Царствие Небесное».

Хотящему спастись должно помнить и не забывать апостольскую заповедь: «друг друга тяготы носите, – и так исполните Закон Христов». Много других заповедей, но ни при одной такого добавления нет, т.е. «так исполните Закон Христов». Великое значение имеет заповедь эта, и прежде других должно заботиться об исполнении ее.

Многие желают хорошей духовной жизни в самой простой форме, но только немногие и редкие на самом деле исполняют благое свое пожелание – именно те, которые твердо держатся слов Священного Писания, что «многими скорбями подобает нам войти в Царство Небесное», и призывая помощь Божию, стараются безропотно переносить постигающие их скорби и болезни и разные неудобства, содержа всегда в памяти слова Самого Господа: «если хочешь войти в жизнь, соблюди заповеди». А главные заповеди Господни: «Не судите, и вас не будут сидить; не осуждайте, да не осуждены будете; отпускайте и отпустится вам».

Дело спасения нашего требует на всяком месте, где бы человек ни жил, исполнения заповедей Божиих и покорности воле Божией. Этим только приобретается мир душевный, а не чем иным, как сказано в псалмах: «Мир мног любящим закон Твой, и нет им соблазна». А ты все ищешь мира внутреннего и успокоения душевного от внешних обстоятельств. Все кажется тебе, что ты не на том месте живешь, не с теми людьми общаешься, что сам не так распорядился и что другие будто бы не так действовали. В Священном Писании сказано: «на всяком месте владычество Его», т.е. Божие, и что для Бога дороже всех вещей целого мира спасение одной христианской души.

Господь готов помогать человеку в приобретении смирения, как и всем добром, но нужно, чтобы и сам человек заботился о себе. Сказано у Святых Отцов: «дай кровь и приими дух». Это значит – потрудись до пролития крови и получишь духовное дарование. А ты дарований духовных ищешь и просишь, а кровь тебе проливать жаль, т.е. все хочется тебе, чтобы тебя никто не трогал, не беспокоил. Да при спокойной жизни разве можно приобрести смирение? Ведь смирение состоит в том, когда человек видит себя худшим всех людей. И вот, когда люди тревожат тебя, ты видишь, что не терпишь сего и гневаешься на людей, то поневоле будешь себя считать плохим. Если при этом будешь о своей неисправности сожалеть и укорять себя в неисправности, и искренно каяться в этом пред Богом и духовным отцом, то вот ты уже и на пути смирения. А если бы никто тебя не трогал, и ты оставался бы в покое, как же бы ты мог сознать свою худость? Как мог бы увидеть свои пороки? Если стараются унизить – значит хотят смирить тебя; а ты сам просишь у Бога смирения. Зачем же после этого скорбеть на людей?

Кто имеет дурное сердце, не должен отчаиваться, потому-что с Божией помощью человек может исправить свое сердце. Нужно только внимательно следить за собой и не упускать случая быть полезным ближним, часто открывать свои помыслы старцу и творить посильную милостыню. Этого, конечно, нельзя сделать вдруг, но Господь долготерпит. Он тогда только прекращает жизнь человека, когда видит его готовым к переходу в вечность или же когда не видит никакой надежды на его исправление.